Есфирь на третий день поститься перестав,
Одежды сетованья все свои сняла.
Одевшись в царские, великолепной став,
Всевидца Бога и Спасителя звала…
Душа её просила Бога об одном -
Спасти евреев так, как им грозит беда,
Ибо Аман своих гонцов послал с письмом,
Чтобы народ еврейский смерти весь предать.
С собою взяв служанок двух, и на одну
Есфирь, слабея, оперлась, волнуясь, шла…
Другая, следом за царевной ко дворцу,
Её одежды придержав, в руках несла…
Прекрасна в свете красоты своей Есфирь,
И лице радостно, как бы полно любви,
Но сердце плачет, стеснено, и страх в нем был –
Боясь царя своим приходом разгневить.
И вот стоит Есфирь у входа в царский дом,
А на престоле царь во злате и камнях…
Весьма царь страшен! Но Есфирь увидев, он
Добреет, милость появляется в глазах…
Слаба царица, и, склонившись на главу
Своей служанки, она видит – кроток царь!
Как изменил Бог дух царя, всё потому,
Чтоб тот принял Есфирь – жену свою, обнял.
Царь утешая её, ласково спросил:
- Что тебе надо? Ободрись, ведь муж я твой!
Ибо владеем общим мы с тобой, Есфирь.
И царь простер к ней чудный скипетр золотой.
-Какая просьба у тебя ко мне, Есфирь?
Даже полцарства я готов тебе отдать.
Она в ответ: сегодня, ты, приди на пир
Возьми Амана, прикажи его искать…
И вот, пришли к Есфири царь, Аман на пир.
Когда вино царь выпивал, спросил опять:
-Какая просьба у тебя, открой, Есфирь?
Но медлит та свое желанье открывать.
…Аман весёлый, благодушный был в тот день.
Но, вот увидел Мардохея у ворот.
Не соизволил встать пред ним, сей иудей?!
И преисполнился князь гневом на их род!
Не рой же яму для другого, князь Аман,
Сам попадешь в нее! Ты полон мщенья, зла…
Тобою древо приготовлено – капкан.
На нем повесить Мардохея мыслит враг.
В ту ночь Господь сон от царя взял, и отнял.
Тот книгу памятную дать ему велел -
Дневные записи писец ему читал,
Где сохранил царю жизнь, этот иудей.
И царь спросил: как возвеличен Мардохей?
Какая почесть и отличье у него,
За то, что жизнь мне сохранил сей иудей?
Сказали отроки царя: нет, ничего.
…
Вот Мардохей сей, возвеличен, на коне
В одеждах царских, он в почете пред людьми!
Аман же злобный был повешен на столбе,
Зла не желай другим и правых не вини.
Есфирь спокойна, враг казнен, её народ,
Приговоренный к смерти, Богом защищен!
И благодарности душа полна: Господь!
Я преклоняюсь пред Тобой за весь свой род…
Раиса Дорогая,
Липки, Россия
Люблю Господа, стремлюсь к Нему, живу для Него! Имею двух дочек и внука. Музыкант по образованию. Начала писать случайно. Проснувшись ранним утром, мои губы шептали стихи... e-mail автора:rayador@yandex.ru
Прочитано 9481 раз. Голосов 1. Средняя оценка: 5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Проза : Я вернулся... с войны! - Josef Piel Это из серии:
"Помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоём, будешь ли хранить заповеди Его?»
Публицистика : Феноменология смеха - 2 - Михаил Пушкарский Надеюсь, что удалось достичь четкости формулировок, психологической ясности и содержательности.
В комментарии хотелось бы поделиться мыслью, которая пришла автору вдогонку, как бонус за энтузиазм.
\\\"Относительно «интеллектуального» юмора, чудачество может быть смешным лишь через инстинкт и эмоцию игрового поведения.
Но… поскольку в человеческом обществе игровое поведение – это признак цивилизации и культуры, это нормальный и необходимый жизненный (психический) тонус человека, то здесь очень важно отметить, что «игра» (эмоция игрового поведения) всегда обуславливает юмористическое восприятие, каким бы интеллектуальным и тонким оно не было. Разве что, чувство (и сам инстинкт игрового поведения) здесь находится под управлением разума, но при любой возможности явить шутку, игровое поведение растормаживается и наполняет чувство настолько, насколько юмористическая ситуация это позволяет. И это одна из главных причин, без которой объяснение юмористического феномена будет по праву оставлять ощущение неполноты.
Более того, можно добавить, что присущее «вольное чудачество» примитивного игрового поведения здесь «интеллектуализируется» в гротескную импровизацию, но также, в адекватном отношении «игры» и «разума». Например, герой одного фильма возвратился с войны и встретился с товарищем. Они, радуясь друг другу, беседуют и шутят.
– Джек! - спрашивает товарищ – ты где потерял ногу?
- Да вот – тот отвечает – утром проснулся, а её уже нет.
В данном диалоге нет умного, тонкого или искрометного юмора. Но он здесь и не обязателен. Здесь атмосфера радости встречи, где главным является духовное переживание и побочно ненавязчивое игровое поведение. А также, нежелание отвечать на данный вопрос культурно парирует его в юморе. И то, что может восприниматься нелепо и абсурдно при серьёзном отношении, будет адекватно (и даже интересно) при игровом (гротеск - это интеллектуальное чудачество)\\\".
